Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

котик

Мамочка– мама, близок рассвет. Но артподдержки все еще нет...

"...Гвоздь услышал Студента в «Гайке» – большом и гулком шалмане, прозванном так за граненую и округлую форму. Студент читал стихи о курском городке. Гвоздь как вошел, так и остался у дверей, сцепив зубы. Ему тут же, у ближайшего столика, очистили место – при взгляде на Гвоздя каждому хотелось уступить место, – он только отмахнулся.
      Студент читал:
Вязли и сани, вязли и сами.
Снегом глубоким шли к Обояни.
Мне восемнадцать. Двадцать дружку.
Мы отоспались ночью в стожку.
Звезды угасли. Ветер кругом.
Танки завязли. Прем со штыком.
Мамочка– мама, близок рассвет.
Но артподдержки все еще нет.
Дали патроны. Десять на рот.
– Родные, пехом! – ротный орет.
Яры глубоки. Съехал – засел.
Влез понемногу. Снегу поел.
Вот она, близко, та Обоянь.
Кладбище, церковь. Мутная рань.
Перед кладбищем толстый забор.
Старая кладка. Крепкий раствор.
Вышли на поле, как на ладонь.
Из-за забора шквальный огонь.

Collapse )
      Перечитываю удивительную эту вещь - "Заулки" Виктора Смирнова. Пронзительнейшая, до слёз. И старая Москва, в которую только что вернулись фронтовики, и ужас их послевоенной жизни - может, больший, чем военный, и университет - ещё старый, нового ещё не было. И вот это вот противостояние вечное Поэта и толпы. Юного ещё поэта, но уже осознающего свою власть над сердцами и умами, хоть и не знает он ещё отгадки...
котик

Мурманский текст


Что составляет сегодня мурманский текст. На мой взгляд, примерно так он выглядит:

Борис Блинов. Мой город
Мурманская сага
Последний бич

Николай Блинов (старший). Судьбы.
Люди под палубой.
И всё-таки море.

Николай Н. Блинов. Друзья из Междурейсового.
Третий класс купил колбас.

Александр Гефтер. Секретный курьер.

Вивиан Итин. Спасение Печонкина.

Юрий Казаков. На мурманской банке.

Вера Кетлинская. Вечер. Окна. Люди.

Сергей Колбасьев. Центромурцы.

Алексей Колесов. Боцман Паша.

Виктор Конецкий. Путь к причалу.

Дмитрий Коржов. Мурманцы.
Позову я голубя...
Школяры.

Виталий Маслов. Искупление.

Валентин Пикуль. Из тупика.

Борис Романов. Капитанские повести.
Мила.

Александра Хрусталёва. Здесь мой причал.

Александр Шевцов. Это трудное лето.


Если кого-то забыл, пишите, обсудим.
котик

Чтобы помнили


Замечательному историку, создателю Кольского краеведения, русскому солдату, нашему Учителю Ивану Федоровичу Ушакову сегодня исполнилось бы 100 лет. Я, как многие жители нашего Севера, был его студентом, писал о нем (и в газете, и не только), не скажу, что мы дружили, но хорошо общались последние годы его жизни. Один круг, одна сфера интересов.
Есть люди, которые остаются с нами, живут и после смерти. Так и с Иваном Федоровичем произошло. Он жив не только в моей памяти, но и в моих "Мурманцах", в "Городе между морем и небом", заключительной части трилогии. Действие там происходит в 1962-м году, главный герой - студент мурманского пединститута. А лекции у него читает профессор Кушаков. Это не документ (потому и фамилия другая!), конечно, но - миф, очень близкий к реальности. Почитайте.

Чтобы помнили

Отрывок из романа "Город между морем и небом"

- Документы юридического характера – завещания и другие – с точки зрения литературы, зачастую, малоинтересны. Их писали устоявшимися, известными формулами. В общем, в нашем сегодняшнем понимании, сплошные штампы – какая уж там литература, с ее страстями и пиршеством русского Слова… Однако случались и исключения.

Человек в черном костюме, плотно облегающем его угловатую, ломаную фигуру, не просто стоял у кафедры, но – тяжело опирался на нее, словно не было у него опоры надежнее.Collapse )

котик

Не чужой Архангельск


     В Архангельске везде Абрамов. И это здорово. Мы (Наташа Мелёхина, Андрей Петров, Дмитрий Ермаков, от меня только нос) на главной пешеходной улице - Чумбарова-Лучинского. Вот ведь, и человек-то был, по всей видимости, малосимпатичный, а улицы его есть и в Архангельске, и в Мурманске.
     А это на набережной:

    Архангелогородочка из библиотеки имени Добролюбова:

     За снимки спасибо Евгению Молеву и Ольге Ильинской. А материал мой об архангельской части поездки на 100-летие Федора Абрамова сегодня стал газетой. "Не чужой Архангельск" - так он называется. Читайте!
котик

Интервенты


      "В Мурманске на участке местности в районе улиц Воровского и Буркова планируется построить здание магазина.
Именно на этом участке в октябре прошлого года власти города снесли столетний памятный знак.
     Как указано в опубликованном на сайте мэрии постановлении, на этой местности построят супермаркет. Будущему зданию уже присвоен почтовый адрес.
«Присвоить зданию предприятия розничной торговли, расположенному в Октябрьском округе, на строительство которого выдано разрешение, адрес: Мурманск, улица Воровского, дом 22», - говорится в документе." - пишет Северпост.
      Ну вот как это, скажите, называется? Очень просто. Это называется умирание города. Мурманск вымирает - медленно, но верно. Это всегда происходит, когда отказываются от прошлого, первых улиц и первых могил. Людей, что жили здесь задолго до нас.
     Так ведь еще теоретическую базу под это дело подогнали! Мол, англичане от него отказались, зачем он нам? Вам, господа, он действительно ни к чему. Вы словно англичане (интервенты!) в родном для вас городе (впрочем, родном ли - тоже вопрос), которые Мурманск пытались использовать исключительно для собственной выгоды. Англичан я понять могу. Они здесь были не дома. Тех, кто строит магазины на собственном прошлом, - нет.
котик

О "сиамских близнецах" Коржове и Ермолаеве


       О Диме Ермолаеве и нашей дружбе, которой уже больше тридцати лет, - к его первому полтиннику. А что, хорошо говорю! Спасибо огромное Андрею Сычеву за запись и ролик. Огромную работу Андрей делает - часто совершенно незаметную, но очень нужную.
котик

Здесь куда ни копни - всё герой


     Замечательная подборка стихов о войне из калининградского альманаха "Веретено". Читал, плакал и думал: как можно не верить в свою страну, если совсем молодые люди так пишут о Великой Отечественной? Почитайте.

АЛЕКСАНДР РУХЛОВ
Курган
Русским прозаикам и поэтам – участникам Великой Отечественной войны

– Дорог так много впереди!
– Да, путь неблизкий!
…Омоют имена дожди
На обелисках.

На чёрных плитах имена
Напишет память.
Ведь завтра грянула война,
Пока все спали.Collapse )
котик

Виват, МГПИ!


       С днем рождения, альма-матер! Вообще, есть доля лукавства, конечно, в этой дате - 80 лет. МУИ и МГПИ - это ведь две большие разницы. Учительский институт ведь высшего образования не давал, а педагогическим наш вуз стал лишь в 1956-м. Ну да, ладно. Всё равно хорошо. С юбилеем, однокашники! Виват, МГПИ! МАГУ отдыхает.
котик

Где-то в Москве...


Нежданно наткнулся на снимок. Славянский ход 2006 года. Это мы заблудились в Москве, ищем дорогу к Союзу писателей. С Сашей Поповым и Николаем Колычевым изучаем карту, а Виктор Леонтьевич Тимофеев что-то ищет в московском небе. Снимок Владимира Зяблова.
котик

Мурманск, я твой мытарь и пленник!

(без названия)
       Колычевский Мурманск в стихах 90-х - бесприютный, холодный, лирический герой чувствует себя в нём потерянно: "Ах, Мурманск! Все пути туда ведут, Где ищет пятый угол ветер жуткий..." Совсем неслучайно одно из стихотворений, целиком выстроенных на мурманском материале, называется "Гостиница" (действие происходит в мурманской гостинице "Арктика"). Ну не дома он здесь, не дома. Чужое место. Гнетущие лирического героя неустроенность и неуют — главная тема, стержень этого стихотворения, каждой из его трех частей. Причем автор это всячески подчёркивает, обращает на это внимание читателя: "Ты не волнуйся за меня, жена, И даром никому я здесь не нужен". Как жёстко. И страшно. Некоторое кокетство, заключенное в этих словах, понимаешь в финальной части стихотворения, когда в его пространстве вдруг возникает некая "одинокая женщина", к которой в эту ночь приходит наш герой. Впрочем, то, что ищет, он здесь не находит, "одинокая женщина" не в силах помочь ему. Ведь хотелось-то ему "тепла, и не просто жилья, а приюта..."
      Повторюсь, Колычев человек земли — не города, по повадкам и внутренней сути своей он - крестьянин. Житейски (не поэтически!) от этой исконной сути своей он отказался: жил в городе, но городским в полной мере так и не стал, хоть и врос в него, полюбил («Мурманск, я твой мытарь и пленник!»). Буквально по-передреевски: «И города из нас не получилось, и навсегда утрачено село...» Выручала отцовская дача, но лишь на лето, временно, не спасая, лишь даруя короткую возможность подышать иным воздухом.Collapse )