котик

Поэт, как волк, напьётся натощак...


Я продолжаю верить в этот бред,
Когда в свое притонное жилище
По коридору в страшной темнотище,
Отдав поклон, ведет меня поэт...

Куда меня, беднягу, занесло!
Таких картин вы сроду не видали,
Такие сны над вами не витали,
И да минует вас такое зло!

Читали вы такого Николая Рубцова? Это вам не пасторальные "букеты". Жёстко и безжалостно. И - по своим, по своим... И ведь, как мы сейчас знаем, не столько о Глебе Горбовском, сколько о себе, горемычном. Страшные стихи.

Николай РУБЦОВ
             В ГОСТЯХ


Трущобный двор. Фигура на углу.
Мерещится, что это Достоевский.
И желтый свет в окне без занавески
Горит, но не рассеивает мглу.
Гранитным громом грянуло с небес!
В трущобный двор ворвался ветер резкий,
И видел я, как вздрогнул Достоевский,
Как тяжело ссутулился, исчез...Collapse )
котик

Мама, мне всего лишь двадцать!


    "Коржов в Мурманской области больше, чем поэт. Без шуток. Так есть.
      Я не знаю ни одного автора на Кольской земле, о котором слышал бы столько разноречивых мнений. Но что совершенно очевидно — в настоящее время он, пожалуй, самая заметная фигура из живущих в нашем заполярном краю литераторов. В немалой степени, благодаря своей общественной (и литературной!) активности. Мало найдется значимых культурных событий, в которых Дмитрий так или иначе не принял бы участия, будь то Славянский Ход или фестиваль молодых поэтов «Капитан Грэй», презентации новых книг или познавательные лекции для читающей публики. Мы знакомы более четверти века, и я всегда знал его именно таким — легким на подъем, деятельным, энергичным, готовым сорваться с места и принести в жертву свое личное время ради мероприятия, которое, быть может, не выглядит очень уж статусным, зато представляет безусловный творческий интерес.
      Но сегодня мы будем говорить не о Коржове-общественнике, а о Коржове-поэте. Без малого тридцать лет назад вышел в свет его первый сборник «Ровеснику-отцу». Срок, согласитесь, солидный, и накопленный за это время литературный багаж достоин вдумчивого анализа. Интересно проследить, с чего все начиналось, как развивалось и… нет, к счастью, не закончилось, а вышло на новый качественный виток, что характерно для каждого настоящего поэта, сколько б лет ему ни исполнилось..."

   
     Я уже и не припомню, чтобы писали о моих стихах, тем более ранних. Это - начало солидного очерка Александра Рыжова "По праву голоса", который, даст Бог, станет частью новой моей книги. Вот вам ещё отрывочек:Collapse )
котик

Это же Колычев!


Отрывок из новой повести. Любопытная, по-моему, вещица получилась. Фантастическая! Про путешествия во времени.

"...Город звал. Город звал и манил. Как расплесканное штормом море, раскинулся он вдоль черной воды никогда незамерзающего Кольского залива, разлегся вольготно на сопках - сам кум ему не брат!
Это когда-то, уже очень давно, сто лет назад, замыкался он в куцее пятнышко бараков и казенных домов на самом краю земли, продолжением которого были корабли у причала. У причалов! Нет! Это город стал продолжением кораблей, он именно с них, ими начинался, и было их в ту пору - пространственно, жизненно - подчас больше, чем его, еще младенца. Младенца, но не несмышленыша. Он никогда таким не был. Он привык мыслить, как взрослый - изначально, с первого часа, - широко, по-мужски основательно, светло. Так, как делали это люди, что его создавали. Моряки и инженеры. Первопроходцы! Романтики.
        Город звал. От Пятины, где уносилась ввысь многоликая, победоносная как одноименный ледокол "Арктика", до какого-нибудь гиблого Фадеева ручья, где и показать-то девушке (любому гостю Города) было нечего, - с одной стороны. А с другой - до Росты - судоремонтного завода, который еще в войну приводил в порядок наши подводные лодки. До улиц, на которых, если зайти внутрь, во дворы, мало что и сейчас переменилось с войны: деревянные тротуары, лужи, сплошные горе да беда. В девяностые и вовсе можно было кино снимать про пятидесятые...
       Но Пятина... Пятина была хороша всегда. Наверное, даже тогда, когда и там луж имелось в достатке, а тротуаров не было совсем. Вот и сейчас площадь радовала и какой-то необычайной открытостью - к проспектам и улицам, сходящимся к ней, людям, солнцу, что выползло, наконец, из-за туч, морю, что было неподалеку, пусть и скрытое от глаз, - всему необъятному миру. "А на Пятине, на Пятине Мне одиноко, как на льдине, Мне одиноко, как в пустыне..." - вспомнилось Олегу, хоть стихи и не подходили настроению, но были очень живые и очень мурманские. И он прочитал их вслух.
      Сашка обалдело обернулась к нему и сходу засыпала вопросами - порой дурацкими до невероятия:
- Что? Что? Что? Как? Где? Это что?
- Это? Стихи! - усмехнулся он. - А ты не знала?
- Какие стихи?
- Хорошие... - с наигранной неохотой, продолжая немножко издеваться над своей малолетней спутницей, заметил Олег. - А ты и не поняла?
- Чьи? Чьи? Чьи? - закричала она и принялась маленькими кулачками бить его в грудь. Не хило так, как в барабан: вопрос - удар, вопрос - удар, вопрос - удар. Олег аж закашлялся.
      Он едва ее унял, ну и ответил, конечно, куда ж денешься:
- Да Колычев это, Колычев!
- Кто? - переспросила Саша. Она прекратила его бить, но глаза не стали менее круглыми и обалделыми.
- Большой русский поэт Николай Колычев, - пояснил Олег и, видя ее длящееся недоумение, продолжил просвещать не пытающуюся упорствовать в собственном невежестве подругу: - Николай Владимирович. А ты и не знаешь, лентяйка! Таких людей нужно знать. И не просто знать, а знать в лицо и на память.
- Обязательно почитаю! Бросьте ссылку! - машинально ответила она, но мигом осознав, что сейчас, в данный момент, в этом, неведающем Интернета, Мурманске, то, о чем она попросила, невозможно, уточнила: - Когда домой вернемся...
- Какую ссылку, Саша?! - с возмущением одернул ее Олег. - Книгу дам почитать! Или подарю...
Как ни странно, но последнее ее только обрадовало.
- Ура! Ура! Ура! - закричала Саша и почему-то вновь начала колошматить Олега в грудь.
Но тот, внутри уже готовый к подобный ее эскападам, прервал ее - и отработанным уже жестом, и словом:
- Хватит уже! Я тебе не барабан!
Только тогда бьющая, наконец, опомнилась:
- Извините! Я не хотела..."
котик

Мурманский текст


Что составляет сегодня мурманский текст. На мой взгляд, примерно так он выглядит:

Борис Блинов. Мой город
Мурманская сага
Последний бич

Николай Блинов (старший). Судьбы.
Люди под палубой.
И всё-таки море.

Николай Н. Блинов. Друзья из Междурейсового.
Третий класс купил колбас.

Александр Гефтер. Секретный курьер.

Вивиан Итин. Спасение Печонкина.

Юрий Казаков. На мурманской банке.

Вера Кетлинская. Вечер. Окна. Люди.

Сергей Колбасьев. Центромурцы.

Алексей Колесов. Боцман Паша.

Виктор Конецкий. Путь к причалу.

Дмитрий Коржов. Мурманцы.
Позову я голубя...
Школяры.

Виталий Маслов. Искупление.

Валентин Пикуль. Из тупика.

Борис Романов. Капитанские повести.
Мила.

Александра Хрусталёва. Здесь мой причал.

Александр Шевцов. Это трудное лето.


Если кого-то забыл, пишите, обсудим.
котик

Чтобы помнили


Замечательному историку, создателю Кольского краеведения, русскому солдату, нашему Учителю Ивану Федоровичу Ушакову сегодня исполнилось бы 100 лет. Я, как многие жители нашего Севера, был его студентом, писал о нем (и в газете, и не только), не скажу, что мы дружили, но хорошо общались последние годы его жизни. Один круг, одна сфера интересов.
Есть люди, которые остаются с нами, живут и после смерти. Так и с Иваном Федоровичем произошло. Он жив не только в моей памяти, но и в моих "Мурманцах", в "Городе между морем и небом", заключительной части трилогии. Действие там происходит в 1962-м году, главный герой - студент мурманского пединститута. А лекции у него читает профессор Кушаков. Это не документ (потому и фамилия другая!), конечно, но - миф, очень близкий к реальности. Почитайте.

Чтобы помнили

Отрывок из романа "Город между морем и небом"

- Документы юридического характера – завещания и другие – с точки зрения литературы, зачастую, малоинтересны. Их писали устоявшимися, известными формулами. В общем, в нашем сегодняшнем понимании, сплошные штампы – какая уж там литература, с ее страстями и пиршеством русского Слова… Однако случались и исключения.

Человек в черном костюме, плотно облегающем его угловатую, ломаную фигуру, не просто стоял у кафедры, но – тяжело опирался на нее, словно не было у него опоры надежнее.Collapse )

котик

Красота некрасивого

       "Сразу скажу, что несмотря на то, что Андрея Кулюкина пока почти не знают любители поэзии Кольского края, это автор вполне состоявшийся, очень интересный. Выгодно отличает его от многих современных молодых поэтов верность традиционной русской поэзии, главному ее руслу, восходящему к славным именам Алексея Кольцова, Сергея Есенина, Николая Рубцова, а вместе с ними и нашего земляка Николая Колычева. Да, чисто технически стихи Кулюкина очень просты — строго выстроены ритмически, как правило, хорошо срифмованы, - вне суетливых экспериментов и словесных фортелей. Но это не главное.
Главное — то, о чем эти стихи. Тема Родины — и большой, и малой (их у поэта две — Тамбовщина и Кольский край), для Андрея Кулюкина, как и для перечисленных поэтов, - основная, самая важная («Что мне рай, если нет там России, Невесёлой моей стороны»). И, даже когда он не обращается к ней напрямую, она неизбежно звучит в лучших его стихах, да и в названии книги. Особенно выделю стихотворение про дворового звонаря, которое считаю не только лучшим в этой книге, но, в целом, этапным для его автора.
       Это стихотворение отчетливо являет нам автора как сложившегося мастера. Здесь и сквозной для всего стихотворения образ главного героя — бездомного бродяги, что шарит по мусорным бакам в поисках съестного, и зримые детали, которые избыточно точно показывают нам не только внешнюю, но и внутреннюю суть современного города. Что особенно важно, в тексте гармонично, «не раздельно и не слиянно», сочетаются высокое и низкое, небесное и земное..."


Андрей КУЛЮКИН

Дворовый звонарь

Убогая жизнь у бродяги
Хоть в март, хоть в июль, хоть в январь.
Бутылками в мусорном баке
Трезвонит дворовый звонарь.
Collapse )

       Из предисловия к книге Андрея Кулюкина "Небеса нараспашку".
котик

"Я знаю, что ты преступен..."

***
- Я знаю, что ты преступен
И жизнь свою топишь в вине.
Решителен и неприступен.
Не приближайся ко мне!

Не знаю, как всё остальное,
Но губы твои хороши.
И голос... Он шепчет такое,
И голову так кружит,

Что все эти странные люди.
Ночных приставаний беда... -
Ты скажешь, и их не будет.
И не было никогда.


15 октября. 2 часа ночи.
котик

Как будто это я лежу, примёрзший, маленький, убитый...


Две строчки
Из записной военной книжки
Две строчки о бойце-парнишке,
Что был в сороковом году
Убит в Финляндии на льду.

Лежало как-то неумело
По-детски маленькое тело.
Шинель ко льду мороз прижал,
Далёко шапка отлетела.

Казалось, мальчик не лежал,
А всё ещё бегом бежал,
Да лёд за полу придержал...

Среди большой войны жестокой,
С чего — ума не приложу,
Мне жалко той судьбы далёкой,
Как будто мёртвый, одинокий,
Как будто это я лежу,
Примёрзший, маленький, убитый
На той войне незнаменитой,
Забытый, маленький лежу.


      На мой взгляд, это одно из лучших стихотворений о войне. Причем — о Великой Отечественной, хоть и говорится в нем о другой, финской. Они там связаны напрямую, и очевидно, что воспоминание автора вызвано другой войной, всем известной, но подчас — абсолютно неведомой, а потому особенно страшной.
      Да и то сказать, финскую и сейчас не слишком знают, и вспоминать не стремятся. Бесславная была война. Огромные потери, небезусловный результат. Помню, дед мой, три войны прошедший, очень не любил ту войну, для него после Хасана уже вторую, вспоминать. Помню лишь, он сетовал на то, мерзли там жутко в буденновках и шинелках куцых, а когда зимнюю форму одежды завезли, весна настала, а там и войне конец.
Мало мы знаем и о Твардовском на той войне.Collapse )
котик

Великолепная десятка


       Несколько отзывов о "Стихах - в десятку"

Владимир Сорокажердьев. Испытанные временем
"...По отбору имён и стихотворений – вкус у Коржова отменный. Буду нескромен, сам попавший в «десятку», но все поэты хорошие и разные. Можно принять безоговорочно. Можно поспорить и дополнить, ибо вне книжки остались иные поэты, даже члены Союза писателей, печатавшиеся в северных антологиях. Но это выбор Коржова – и литературный, и человеческий.Collapse )
Эта книга, повторюсь, ничего не навязывает, у меня, по крайней мере, не возникло такого ощущения. Тем и хороша. Книга-облако. Читается легко, а послевкусие - сладкое, но чуть с горчинкой. Как и должно быть. И что особенно важно - сразу тянет снять с полки сборники поэтов, о которых пишет автор, и перечитать. Что я сейчас и буду делать."
котик

Никогда не возвращайся в прежние места...


По несчастью или к счастью,
Истина проста:
Никогда не возвращайся
в прежние места.

Даже если пепелище
Выглядит вполне,
Не найти того, что ищем,
Ни тебе, ни мне.

Путешествие в обратно
Я бы запретил,
И прошу тебя, как брата,
Душу не мути.

А не то — рвану по следу,
кто меня вернет? -
И на валенках уеду
в сорок пятый год.

В сорок пятом угадаю
там, где - Боже мой! -
будет мама молодая,
и отец живой.
 Наверное, это покажется странным, но эти стихи живут со мной очень давно — с детства, еще с конца 70-х, когда жил с родителями в ракетном поселке под Свердловском — из тех, что на карте не значатся, Нижняя Тура или Свердловск-35.
     Я тогда посмотрел фильм «Подранки». И сам фильм потряс, и вот эти стихи, которые и внутри звучали, и завершали ленту,.Collapse )