"...Дмитрий Коржов своей книгой, как это и полагается писателю, ломает сложившиеся стереотипы, расширяет представления. Его «барачный» Мурманск населён людьми, заброшенными сюда революционными вихрями со всей матушки-России. Людьми обычными, многие из которых, может быть, не столь интересны для историка чистой воды, но неповторимы и уникальны на взгляд писа­теля, внимательного к исторической эпохе, в которой им приходится жить.
В «белом Мурманске» Коржова звучит матерщина «хлебнувших свободы» солдат и матросов и надмирный плач расстроенного фортепиано, крики футбольных болельщиков и полные тревоги и нежности признания влюблённых..."

Это отрывок из небольшой рецензии на роман "Мурманцы", опубликованной в "Литературной России". "С первых улиц, первых могил..." - так она называется.

Tags: "Литературная Россия", "Мурманцы", литературная жизнь

- Вы все-таки из того времени - из шестидесятых, когда поэты читали стихи и поэтов слушали, часто - с обожанием. Вы славу чувствовали тогда? Доводилось?
- В какие-то моменты - да. Ведь время действительно было другое. Я как-то писал о случае в питерской электричке, который не забуду никогда. Сидели рядом ребята - понравились они мне. И я стал им читать стихи. Неожиданно, спонтанно. Не помню, может быть, они меня спровоцировали, но закончилось все тем, что я стал читать стихи всему вагону. И все слушали. Удивительная вещь. Сейчас это просто невозможно представить. Не потому, что люди так уж плохи, - нет. Просто они не готовы к такому, с помощью поэзии, общению. Сразу, скорее всего, спросят: «Ты чё, пьяный что ли?» А я был тогда трезв. Да и все остальные - тоже.
Вспоминаю вечерний институт - мне скучно на лекции, начинаю записывать какие-то строчки поэтические, а сзади кто-нибудь увидит, девица какая-нибудь, и ей это интересно и важно. Здорово было! К поэтам было отношение почти как к небожителям.
Но и в Мурманске, после того как вышли «Пороги» двадцатитысячным тиражом, я славу, известность чувствовал… Книга ведь продавалась везде - даже в газетных киосках...

Это отрывок из моего интервью с известным поэтом-мурманчанином Владимиром Семёновым "Стихами можно человека изменить!", что на днях напечатал "Мурманский вестник".

Tags: Владимир Семенов, литературная жизнь, поэзия

В минувшие выходные выступал в Апатитах - вместе с Сашей Рыжовым представляли свои новые книги: "Любовь без правил" и "И сорвется звезда". Вечер получился неплохой: как всегда в Апатитах, очень хорошая публика. Прекрасное общение, подлинный интерес к нам, недостойным, и нашим стихам. К тому же, Саша в кольском наукограде был едва ли не впервые.
Для меня же этот город почти родной. Наверно, самый любимый у нас после Мурманска. Многих там знаю, немножко знают там и меня.
Досадовал вот, что не удалось на этот раз встретиться с Романом Александровичем Кравченко-Бережным - удивительным человеком, о котором довелось когда-то писать.
На снимке - его отец, Александр Кравченко-Бережной - из обедневших дворян, на Первую мировую он ушел вольноопределяющимся, а вернулся штабс-капитаном. Царский офицер, которому два года германской принесли шесть орденов, шесть ранений и инвалидность к 22 годам...
Потрясающее лицо.

Tags: Великая отечественная война, Первая мировая война, Роман Александрович Кравченко-Бережной

Вчера у мемориальной доски Маслова и позабавили, и расстроили мурманские телевизионщики.
Церемония началась с некоторым опозданием и ребята с одного из наших популярных телеканалов, устав ждать, подошли ко мне и говорят: "А можно вы цветы к доске положите, а мы - снимем?" Я даже и не понял сначала, чего они хотят. Я понимаю, конечно, телевидение - великий обманщик, и то, что "телевизоры" вечно торопятся - понимаю, и то, что Маслов им - не нужен (вряд ли они вообще знают, кто это такой)- понимаю. И все же, есть вещи, делать которые не просто непрофессионально, но - пошло и оскорбительно. И не только по отношению к человеку, о котором мы в тот день вспоминали, но и по отношению к самим себе, как к людям, уважающим свое профессию и себя в ней.
Но это еще не все. Эти не сняли - уехали. Вторая съемочная группа (с другого канала) приехала позже - к концу церемонии. После ее окончания подошла ко мне маленькая, неизвестная мне девочка, не спрашивая, кто я такой, попросила сказать два слова о значении Виталия Маслова для русской литературы и жизни.
Говорю несколько фраз о том, что он сохранил родной для него язык - язык русских поморов - в своей прозе. Пытаюсь сказать о Маслове - общественном деятеле, возродившем праздник славянской письменности, девочка меня прерывает и говорит: "Спасибо, нам хватит того, что вы уже сказали..."
Не могу этого понять... Неужели их в их "конторах" и "конторках" ничему не учат?
Да уж, современная мурманская журналистика. Да только ли мурманская?

Tags: современная журналистика, телевидение

Виталий Маслов... Замечательный русский писатель, подвижник, помор. "Несмиренный живописец" - так я его назвал когда-то. Возможно, это определение - отзвук Соборного уложения 1649 года - станет названием книги о Виталии Семеновиче.
Сегодня, 9 декабря, день его смерти. Восемь лет уже прошло, как нет его с нами. Вот вам одно его стихотворение - про родную деревню:

Так вот и не станет больше Семжи...
Нынче батоги в ворота ставят,
Завтра окна накрест заколотят.

Постоит ослепшая деревня,
Погорюет над обрывом серым,
А потом сравняется с землею...

Только долго будут падать в море
И торчать, как кости, из обрыва
Срубов лиственичные остатки.

А когда заросшие погосты
Ссыплются в бушующие волны,
Ничего не будет, только море...

Горькие, страшные стихи.
Год назад я, наконец, побывал в Семже. Видел то, что описывает автор своими глазами...
Фото конца пятидесятых. Никогда прежде не публиковалось. Будущему писателю на снимке двадцать с небольшим.

Tags: Виталий Маслов, литературная жизнь, стихи

Я уже писал о фестивале "Поморская лодья". А в субботу вышел материал в "Мурманском вестнике", названный строчкой замечательного Александра Логинова - "Это - экспансия Белого моря!".

Tags: "Поморская лодья", литературная жизнь

Мучаюсь с названием вторых "Мурманцев". Вариантов - куча. А одного, единственного - нет.
А вот вам отрывочек небольшой из новой книжки - под стать настроению новогоднему:
"…Какой шел снег! Он шагал по немногим оставшимся в живых мурманским улочкам то почти отвесно, то, когда небесные поводыри спускали на город с моря бездумный, норовистый ветер, вдруг взрывался белым упругим зарядом. И тут уж – бил от души, сразу со всех сторон, и в лицо, и в спину; предательски изворотливо, будто опытный вор-карманник, лез за воротник, воруя у зазевавшегося прохожего драгоценное тепло.
Снег шел и через пустые глазницы окон обезображенных бомбами зданий, домов–инвалидов: без глаз, иссеченных наотмашь осколками и пулями, закопченными в дыму и огне июньских пожаров.
Влажные лохматые снежинки, ухарски кружась на ветру, падали безучастно на Мурманск, на дома и людей, не замечая ни дома, ни людей, ни войны, что сделала этот город, его дома и людей другими. Такой шел снег…"
А глава называется "Новый год в бомбоубежище". Никто еще не читал. Никто на свете:)
На снимке - тот же сюжет: молодежь Мурманска встречает новый, 43-й год.

Tags: "Мурманцы", Великая отечественная война, Мурманск

Фестиваль "Поморская лодья". О чем-то беседуем с Димой Новиковым и Вадимиром Трусовым. Застало нас за этим волшебным занятием недремлющее фотооко Елены Леоновой.
А вот вам - фрагментик из Диминого рассказа "В сетях Твоих" про Варзугу и Кузомень:
"Долго ли, коротко ли ехали – кончился лес, и открылась лежащая в пугающей, неживой неге северная пустыня. Бледно-желтый песок устало плыл под серым низким небом. Невысокие барханы застыли, словно вечноживое море устало вдруг волноваться, устало жить и умерло, оставив миру лишь следы своих страстей. Извилистые старые следы машин то были странно параллельны, то пересекались, сплетались вдруг в неистовом круженьи и, так сплетясь, уносились прочь за низкий горизонт. То была Кузоменская пустыня. Посреди нее, посреди мертвого мира беспросветного северного песка величаво текла жирная река Варзуга. Широкая, спокойная и серая, она медленно извивалась между барханов. Берега ее, крутые и высокие, были сплошь, до поверхности равнинной, отделаны толстыми заберегами тяжелого белого льда...
Много минут, застыв, мы с Коневым смотрели на все это серое, белое, желтое мрачное великолепие. И уже свыклись, уже душа приняла, что Север такой вот, величественный, тихий, серый. И не догадывались совсем, что серый цвет – лишь предвестник, предчувствие синего. И потому, когда в разрыве туч вдруг яростно блеснуло солнце и засияло все новыми цветами, мы приняли, тревожные, за чудо. А природа северная просто открылась новой стороной, повернулась, проснувшись, на другой бочок. И сразу засияло, заискрилось все кругом, обрадовалось небо и в пляс повлекло за собой реку, по щедрой поверхности которой запрыгали ослепительные зайцы. И айсберги побежали весело к морю степенной стайкой растолстевших на жирных бутербродах мальчишек. И песок зажелтел по-другому, не мрачно и уныло, а свежо, как поле одуванчиков – бывают щедрые цвета. Все обрадовалось, крутанулось пару раз, всплеснуло развеселыми ладонями, прошло с притопом, подбоченясь. А потом опять небо заволокли низкие тучи, снова задул сивер. Потянуло холодом, и погасла улыбка песка, съежилась и задрожала вода. Нужно было ехать дальше, к морю.
Мне часто бывает жалко себя. И судьба тяжелая, и мир несправедлив, и люди злы. Но больше жалеешь прибрежную траву северных морей. Редкими кустиками, вся издерганная пронзительным завыванием ветров, бьется и мечется она посреди бесплодных песков бессмысленных ледовитых пляжей. И тяжело ей, и страшно, и темно впереди. А она все не сдается, все живет себе жизнь. И попробуй вырви ее – не поддастся, глубоко держится корнями за родную и безжалостную землю. И попробуй пригрей немного сверху да приспусти жесткие паруса ветров – тут же расцветет цветами, тут же даст семена, чтобы опять держаться, опять жить на своей земле. Так и северные люди..."

Tags: Вадимир Трусов, Дмитрий Новиков, литературная жизнь, фестиваль "Поморская лодья"

Увидел свет девятый выпуск альманаха "Площадь Первоучителей".
Неплохой, как показалось на первый взгляд, номерок. Впервые опубликована очень хорошая повесть Михаила Тверцова "Шашлычная номер 17". Олег Викторович был рад, душа у него болела за эту свою вещь.
Еще одна главка из колычевского "Феодорита". Детские стихи Миши Зверева, новые - Петра Свиридова. Прекрасный очерк Сорокажердьева - о Раисе Троянкер. Вместе с ее стихами, в том числе и прежде мной нечитаными.

...Военный город сдержанно и строго
Вновь отправляет в ночь броневики,
Шумит, шумит походная дорога,
На фронт, на фронт торопятся полки.
Военный Мурманск. Улицы родные,
И гул сражений за седым холмом,
И звезды непонятно озорные
На небе, довоенно голубом...

Стихи небезусловные, порой по-газетному туповатые, но интересные. К тому же - фронтовой Мурманск в них, тот, о котором пишу во вторых "Мурманцах".
Что еще? Подборка новых стихов Лены Леоновой - не без проблесков. Стихи Владимира Панюшкина. Снова - "Мила" Бориса Романова (честно признаюсь, не понял необходимость этой публикации - многократно ведь уже напечатана эта вещь). Главка из "Лермонтова" Николая Скромного - полностью роман можно прочесть в десятом номере "Нашего современника".
Мои стихи - из книги "Любовь без правил" и не только, два стихотворения прежде нигде не публиковались. Открывает подборку основательный очерк Саши Рыжова "Жизнь взахлеб и всерьез" - о новых и старых моих стихах.

О читательской конференции, посвященной роману, читайте здесь

Tags: "Мурманцы"